III Итак, примерно сорок лет назад мы пели в церкви, поскольку в детский церковный хор входили и девочки, и мальчики. Это вовсе не считалось неуместным и было вполне справедливо. Разве кому-нибудь придет в голову выяснять пол небесных серафимов? Детский хор нашего городка снискал высокую репутацию благодаря своему руководителю - органисту Эглизаку. Прекрасный преподаватель сольфеджио, с какой виртуозностью учил он нас искусству пения! Как он умел объяснить ритм, нотную грамоту, значение тональности, многоголосие, композицию гамм! Да, достойнейший Эглизак был мастером своего дела! Поговаривали, что он - гениальный музыкант, не имевший себе равных в искусстве полифонии, и что он сочинил необыкновенную четырехчастную фугу. Поскольку мы точно не знали, что это такое, то однажды спросили его. - Это фуга,- ответил он, вскидывая голову в форме футляра от контрабаса. - Музыкальный фрагмент? - спросил я. - Это самая высокая музыка, дитя мое. - Нам бы так хотелось ее услышать! - вскричал маленький итальянец по имени Фирина с красивым контральто, его голос поднимался вверх, вверх... до самого неба. - Очень бы хотелось,- добавил немец Альберт Хокт, у него был низкий голос, который спускался вниз, вниз... и уходил прямо под землю. - Пожалуйста, господин Эглизак! - наперебой повторяли остальные девочки и мальчики. - Нет, нет, дети. Вы услышите мою фугу только тогда, когда она будет завершена. - Когда же? - спросил я. - Никогда. Мы стали переглядываться, а он хитро усмехался. - Фуга никогда не бывает закончена,- объяснил он нам,- в нее всегда можно вносить новые части. Таким образом, мы так и не услышали знаменитую фугу Эглизака; зато специально для нас он переложил на музыку гимн Иоанну Крестителю, вы знаете этот псалом в стихах, из которого Гвидо Аретинский* взял первые слоги, чтобы обозначить ими ноты гаммы:
Во времена Гвидо Аретинского ноты "си" не существовало. Только позже в гамму внесли эту чувствительную ноту, и, на мой взгляд, поступили совершенно правильно. И в самом деле, когда мы пели этот псалом, люди приходили издалека специально, чтобы нас послушать. Правда, никто в школе, даже сам господин Вальрюгис, не знал, что означают эти странные слова. Мы полагали, что это по-латы-ни, но точно уверены не были. Тем не менее, господин Эглизак прослыл великим композитором. К несчастью, он страдал тяжким недугом, который все усугублялся. С возрастом он слышал все хуже и хуже. Мы это замечали, но сам господин Эглизак не хотел себе в этом признаться. Чтобы не огорчать его, обращаясь к нему, мы повышали голос, и наши фальцеты достигали его барабанных перепонок. Но, увы, недалек был тот час, когда наш учитель полностью лишится слуха. Произошло это в воскресенье во время вечерни. Только что отзвучал последний псалом, и Эглизак начал импровизировать на органе, отдавшись на волю воображения. Он играл, играл, и конца этому не было видно. Никто не решался выйти из церкви, боясь его обидеть. Но вот остановился калкант*, выбившись из сил. Органу не хватало воздуха, Эглизак не замечал этого. Он брал аккорды и арпеджио, и хотя не раздавалось ни единого звука, в своей душе музыканта Эглизак слышал мелодию... Мы поняли: произошло несчастье. Но никто не осмеливался сказать ему об этом. Тем временем калкант уже спустился с хоров по узкой лесенке... ------------------------------ * ГвидоАретинский (995-1050) - итальянский музыкальный теоретик, придумавший название нот гаммы. ** Гимн написан на искаженной латыни и может быть переведен примерно таким образом: "Чтобы слуги твои могли слабонатянутыми струнами откликнуться на чудеса твоих деяний. Освободи им грешные уста, святой Иоанн". ------------------------------ |